collectrix (collectrix) wrote,
collectrix
collectrix

А не замахнуться ли мне на Вильяма, понимаете ли, нашего Шекспира?


Нет, упаси боже, не подумайте, что я собираюсь устраивать литературно-критический разбор произведений великого драматурга. Нет, конечно. Просто я не могла не откликнуться на эти даты в историческом календаре: 26 апреля 1564 года ­– день рождения Вильяма Шекспира и 23 апреля 1616 года – день его смерти.

Вы только представьте себе – 400 лет со дня его смерти, а его пьесы играют во всех театрах мира, выпущено, похоже, более сотни экранизаций. Книги его произведений и книги о нем издаются и переиздаются по всему миру. Строки из монологов его героев стали крылатыми фразами и даже слегка «затёрлись» от слишком частого употребления всуе. (А м.б. это уже постмодернизм резвится?) Я уж не говорю про критику и всяческие биографии. А если сюда добавить все эти рассуждения: сам написал или нет, выдал чужое за своё, вообще, мол, ему приписали пьесы совсем других авторов и прочие спекуляции на эту тему (любят живые ослы попинать мёртвого льва, а гиены поживиться от плоти его), то в море шекспироведения и о-шекспире-болтания можно захлебнуться.

Что касается России, то The Guardian приводит в своей статье такие слова главы Британского совета по России Майкла Бёрда «Безусловно, Шекспир популярен везде, но здесь он имеет такое значение, что можно подумать, будто он в некоторой степени российский писатель» (http://inosmi.ru/social/20160423/236260871.html). Говорит об этом он с полным знанием дела, т. к. в начале 1980-х годов он прожил год в студенческом общежитии в Воронеже (и по его собственным словам, это изменило его жизнь), четыре года в перестроечной Москве и потом в Санкт-Петербурге.

Кстати, я совсем не удивлюсь, если в России Шекспир популярнее, чем в той же Англии (ну, м. б. за исключением Страдфорда-на-Эйвоне). Причём это касается не только Шекспира, но многих классиков англо-американской литературы. Да и не только их, но вообще мировой классики. И этим мы обязаны советскому образованию. Которое, в свою очередь, эту хорошую особенность – любовного уважения к мировой классике – переняло у дореволюционного российского образования. Об этом ещё Достоевский писал – о любви и, главное, знании, русской просвещённой публикой западной культуры.

Вот, что говорит тот же Майкл Бёрд: «Россияне лучше знают Байрона, чем мы. У нас никто не читает Байрона. В России он куда важнее, чем в современной Англии. И что тоже забавно, у нас никто не читает «Сагу о Форсайтах» Голсуорси. <…> И я постоянно говорю, что Шекспир — русский писатель, если иметь в виду то огромное влияние Шекспира на русских писателей».

А.Ф. Писемский, А.Н. Островский, И.А. Гончаров, Ф.М. Достоевский, М.Е. Салтыков-Щедрин – все они писали о Шекспире. Особо привлекал их реализм шекспировских образов. Так для Писемского «Шекспир есть высочайший и в то же время реальнейший поэт — в этом его главная сила!»

Шекспир для Достоевского – это, прежде всего, гениальнейший психолог, сумевший показать в своих пьесах все разновидности человеческой психологии, Достоевский находит в них «все типы страстей, темпераментов, подвигов и преступлений». Силу влияния трагедий Шекспира на молодого Достоевского можно прочувствовать в его письме, написанном после прочтения шекспировских пьес в крепости, там он дает перед отправкой на каторгу обещание «быть человеком между людьми и остаться им навсегда».

Очень интересен анализ творчества Шекспира у Салтыкова-Щедрина. Великий сатирик не раз обращался к нему в своей полемике с апологетами «чистого искусства».

А вот что писал А. Островский о Шекспире для России: «Мы — нация молодая; никакие национальные предубеждения не ослепляют нас, — писал, — и мы с открытыми глазами смотрим и открытой душой воспринимаем великие создания великого поэта».

Если мы посмотрим, каково было влияние творчества великого драматурга на советских писателей, кто из них много писал о нем, то тут список будет ещё длиннее: Горький, Луначарский, А. Толстой, Д. Бедный, А. Блок, В. Брюсов, Л. Леонов, А. Фадеев, Н. Погодин, А. Афиногенов, К. Тренев, В. Вишневский, М. Шагинян, С. Маршак.

Уф. Список можно продолжать и продолжать. Но, я думаю, всем, даже скептикам, уже кажутся вполне справедливыми слова Майкла Бёрда о том, что Шекспир – русский, в том смысле, что его творчество органично влилось в русскую и советскую культуру.

А кончила этот список Самуилом Яковлевичем Маршаком я отнюдь не случайно. Потому что моя собственная любовь к Шекспиру началась именно с его сонетов в переводе Маршака (и не надо мне говорить, что они не совпадают с оригинальным текстом, читала я и другие переводы, но не трогают они меня и всё тут).

Волею судеб, моё знакомство с Шекспиром началось где-то в 10-12 лет с последнего 8-го тома полного собрания сочинений издательства «Academia» 1937 года, который был в нашей отцовской (потому что именно он её собирал) библиотеке. В этом томе были собраны три его трагикомедии: «Цимбелин», «Зимняя сказка», «Буря», а также его поэмы, сонеты и др. лирические стихи.


(Иллюстрации взяты с сайта http://www.bukinist.su/cgi-bin/buk.pl?cmd=izd&id=1174)

Пьесы я и восприняла как сказки – интересно. Потрясла мою детскую душу поэма «Лукреция».



Но
очаровали на всю оставшуюся жизнь сонеты. Конечно, позже я перечитала всего доступного тогда Шекспира, посмотрела все фильмы в кино и спектакли по телевизору. Но сначала был этот том и сонеты в переводе Маршака.

Вот одним из них я и хочу закончить эту свою заметку-отклик.


90

Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!

И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.

Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.

Не удержусь, вот ещё один сонет.



130

Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.

С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.



Сознаюсь, именно эти два сонета я уже позже, став постарше, переписала в свою тетрадь с любимыми стихами. Я думаю, в моё время у каждой девчонки была такая тетрадка. (Свои стихи я тоже писала туда, перевернув эту толстую общую тетрадь).

Tags: Шекспир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments